Биполярочка, паничка и нарциссический абьюз. Как Россия выучила психологический словарь — и забыла дойти до врача

Представьте обычный российский ужин. Мама говорит, что устала — дочь ставит ей диагноз «эмоциональное выгорание». Папа повысил голос — готово, он уже «абьюзер». Подруга не позвонила в день рождения — классический «газлайтинг». Ещё 10 лет назад всё это называлось просто жизнью. Теперь у каждой ссоры есть диагноз, у каждого неудобного человека — расстройство личности. И у половины офиса — «нарциссический абьюз» от начальника. Россия внезапно стала страной поголовных психологов. Только дипломов у них почему-то нет.

Сева Ловкачев — российский стендап-комик, известный монологами о семье. В интервью он публично навесил на себя психологический ярлык, не моргнув глазом: «Я культурный абьюзер, как и мой отец». Объяснение бытовое: отец на концерте нашёл рваные переходы в монологе, мать припомнила, как в детстве он откручивал 2 винта и бросал работу. Из этого набора — требовательный отец, перфекционизм в мелочах — Ловкачев делает готовый диагноз: абьюз, передающийся по наследству. Никакого специалиста, никакой диагностики. Только наблюдение за собой через призму термина из публичного дискурса.

При этом он провёл 5 лет у психоаналитика. Пришёл с депрессией — и первые сессии доказывал терапевту, что всё нормально. Потом выяснилось: отец тоже хотел быть художником, и ему тоже запретили. А желания блокировал стыд не оправдать чужие ожидания. И вот этот человек выходит в интервью и говорит: я культурный абьюзер. Потому что папа нашёл рваный переход.

Цифры говорят сами за себя. 86% россиян никогда не были у психолога. Зато рынок психологических услуг за 4 года вырос с 22 до 50 млрд рублей. Как? Очень просто: люди идут не к специалисту — а в интернет. В подкасты, ролики, телеграм-каналы. Там доходчиво объясняют: твой партнёр — нарцисс, мама — токсичная, а ты сам — жертва с «нарушением привязанности».

Особенно увлечённо в эту игру играют подростки. «Биполярочка», «паничка» и «шиза» прочно вошли в молодёжный сленг — не как реальные диагнозы, а как описание любых эмоциональных качелей. По данным аналитиков Yota, подростки от 14 до 20 лет обращаются за психологической помощью в 6 раз чаще, чем раньше. И среди них уже звучит новая логика: если у тебя нет диагноза — ты как будто ненастоящий.

Тут и начинается настоящая проблема. Психологи прямо говорят: «абьюзер» и «газлайтер» — не официальные диагнозы, их нельзя поставить человеку. Это просто ярлыки для описания паттернов поведения. Но когда слово звучит экспертно — кто будет разбираться в деталях? Начальник накричал — абьюзер. Поспорил — манипулятор. Не согласен с твоим мнением — нарцисс. Термины обесцениваются, зато самооценка растёт: я не просто обиделся, я «пережил токсичные отношения».

Парадокс в том, что за этим шумом скрывается реальная боль. Индекс потребности россиян в психологической помощи достиг максимума за 15 лет. Люди действительно нуждаются в поддержке — но идут не к специалисту, а к блогеру с 4 курсами коучинга.

Ане Бондаренко 25 лет, она психолог — и узнала о своём диагнозе СДВГ из вебинара. Никакого врача поначалу не было. Однажды, учась на психолога, она посмотрела вебинар по терапии СДВГ — и увидела в описании клинической картины себя. Всю жизнь считала себя ленивой и безответственной. Теперь у симптомов появилось объяснение: невозможность делать домашние задания от своего же психолога, неспособность дочитать книгу — одну строчку перечитывает по 7 раз и бросает. Работа в офисе с 9 до 18 тоже обернулась катастрофой — сбежала через пару месяцев. Потом всё же обратилась к специалисту и получила официальный диагноз. История Ани — иллюстрация обоих сценариев: сначала самодиагностика через контент, потом подтверждение у врача. Но важно другое: большинство до врача так и не доходит.

Как бы это ни выглядело со стороны — за модой на психологические термины стоит нечто важное. Россия впервые за долгое время начала вслух говорить о том, что внутри больно. Это первый шаг — пусть неловкий и нередко смешной. А от «биполярочки в чате» до кабинета настоящего специалиста — не так уж далеко.